Клетка (СИ)

Пару месяцев назад, когда мы в очередной раз тискали друг друга на заднем сидении моего авто, отъехав на почтительное расстояние от городской черты и свернув с трассы в такие дебри, что, если б не цель этой поездки, я бы в жизни не согласился так третировать свою машину, Мэй вдруг упёрся раскрытой ладонью мне в грудь и, после недолгого молчания, пытливо прищурившись, выдал:
«Знаешь, что такое пояс верности? Слышал когда-нибудь о таком?»
Прелюдия была не самым лучшим моментом, чтоб задавать мне, разгорячённому и со стоящим членом наголо, такие вопросы. Тем более, что я едва ли его слушал, куда больше заинтересованный, чтобы побыстрее стянуть с Брайана его возмутительно узкие брюки. Я молча продолжил раздевать его, а как только стащил с Мэя штаны, зажал ему рот ладонью в профилактических целях. Брайан неразборчиво, приглушённо замычал и скривился – руки у меня как обычно пахли табаком.
Лишь после того, как я закончил с ним, Брай, усталый и довольный, повторил свой вопрос слегка заплетающимся языком. Тон у него был всё такой же аккуратный и заискивающий. Тем не менее среди всех его словесных расшаркиваний я уловил едва скрываемый интерес, жгучий и хлёстко обжигающий рёбра своими масштабами. Мэй понимал, что заходит на скользкую тропинку, по которой никто из нас ещё не ходил. Он всегда деликатничал и старался прощупать почву, прежде чем узнать, чего хочу я. Или как отношусь к тому, чего хочет он сам.
«Я, блядь, без понятия, что это. Нет, правда. Расскажи мне».
И Брайан рассказал. Так, как он это умеет, когда что-то всецело захватывает его, когда он хочет добиться от меня чего-то конкретного. С придыханием, томительно понижая голос и мягко очерчивая тонкими губами контур каждого слова. После секса, будучи натраханным и довольным, он чуть меньше волновался о том, как выглядит в моих глазах. Брай был откровенен в достаточной степени, чтобы я отчётливо уловил, насколько сильно он хочет, чтобы кто-то другой начертил для него сексуально-эротические рамки, после чего в них хоть ненадолго, но впихнул. Чтобы этим «кем-то другим» был именно я.
«Это такая маленькая металлическая штучка. Знаешь, как слегка изогнутая полая колба. И, в общем, её надевают на член. Понимаешь, что это значит? Никакой эрекции, никаких оргазмов».
Я лишь фыркнул и пожал плечами. Судя по взгляду Брайана, он ожидал от меня реакции более бурной.
«И что же, это всё? Это какая-то хуйня, Мэй. Блядское, но притом совершенно несостоятельное самоистязание! Ну, приспичит тебе, ты и снимешь тут же эту ахинею».
«Не совсем».
Брайан забросил мне на бедро свои длиннющие голые ноги, зажмурился, потянулся и расплылся в блаженной улыбке, явно предвкушая произнести что-то, что было кульминацией всего нашего диалога.
«Пояс верности потому так и называется – он вынуждает своего носителя сохранять целомудрие партнёру. Он запирается на ключ. В этом и суть, Роджер. Ключ только в единственном экземпляре. И он будет у тебя».
Приоткрыв один глаз, он посмотрел на меня серьёзно и сказал важно и деловито, совершенно не беря в расчёт то, что я не дал своего согласия на предложенную им извращенную выходку:
«Но купишь ты это сам. Думаю, мне не стоит тебе объяснять, где это можно приобрести. А я по таким местам не ходок».
После нескольких затяжек в салоне становится слишком дымно. Брайан брезгливо подёргивает кончиком носа и, закинув ногу на ногу, прокашливается в кулак, сигнализируя о своём недовольстве. Мне приходится открыть окно со своей стороны, тотчас же получив порцию дождевых брызг, окропивших мои волосы и щёку. В нос бьёт запах петрикора.
– У нас был уговор. Ровно три недели. Ты сам на это согласился.
– Я же не знал, что это будет так… – Мэй растерянно опускает взгляд и напряжённо умолкает, пытаясь подобрать нужное слово. – Так жёстко!
Поскольку во всей этой эротической авантюре мне отводилась роль того, кто руководит процессом, длительность сладострастной экзекуции выбирал тоже я. Срок, выделенный на то, чтобы Брайан сполна испытал на себе тяготы изнурительного воздержания, я взял, можно сказать, из ниоткуда. Временной отрезок в три недели казался мне с одной стороны достаточным для того, чтобы Мэй, не имеющий возможности испытать сексуальное наслаждение, начал тихо слетать с катушек, по итогу отдавшись мне, голодно и нетерпеливо. С другой стороны, три недели – это не так уж и много для того, чтобы затеянное нами стало настоящей пыткой. По крайней мере, я так думал.
 
Поначалу всё шло нормально, хоть Брай и смущался своего во всех смыслах стеснённого положения, когда мы оба находились на людях. Однако элемент публичности, гипотетической возможности оказаться разоблачённым его не только стыдил и пугал, но и возбуждал до нервной дрожи. Ведь нас теперь связывало нечто очень особенное, такое, что следует тщательно скрывать. И Брайан нощно пёкся за конфиденциальность нашего эротического сумбура. При случае, когда нам выпадало остаться наедине, он ловил меня за руку и тихо, едва различимым шёпотом спрашивал, нервно сглатывая и сжимая на моём локте тонкие пальцы до побеления костяшек, видно ли что-нибудь под одеждой. Меня его утрированно беспокойное поведение откровенно забавляло. Брайан, и без того по своей природе склонный переживать по пустякам, возвёл происходящее в ранг абсолюта и своего наивысшего сосредоточения. При этом он старался как можно тщательнее распробовать новые чувства от пребывания взаперти. Мэй ведь натура многогранная. И его эмоциональная восприимчивость причудливо сочеталась с колоссальным любопытством, тягой исследовать запретное.
Не имея возможности как-либо ласкать свой член, Брай полностью переключился на меня. Со всей присущей ему дотошностью. Его напор оказался настолько мощным, что это поражало. Я никогда не видел его таким. Всякий раз меня обуревало странная смесь чувств иррациональности происходящего и жгучей страсти, когда Брайан лез ко мне в штаны и шептал, распалённо и сбивчиво, как сильно хочет ощущать меня ртом, как ему не терпится принять меня внутрь. Сам же он не получал разрядки – просто не мог.
Я дразнил его и подначивал, демонстрируя крохотный ключик, который легко мог решить все его проблемы, однако я даже не позволял Брайану держать его в руках. Я с любопытством наблюдал за тем, как он лежал передо мной, заведённый до предела, отчаянно и бестолково трогал себя между ног, гладил, шипя и разочарованно скуля от боли. Я смотрел на него снисходительно, говорил ему колкости, спрашивал, не стыдно ли ему вытворять всё это у меня на глазах. Он лишь прятал взгляд, прося меня заткнуться таким тоном, что закрывать рот мне никак не хотелось. Да и сам Брайан этого очевидно не хотел – несмотря на все те скабрезности, которыми я осыпал его, Мэй так стелился передо мной, с таким наслаждением и обожанием набрасывался на меня всякий раз, что у меня не оставалось ни малейшего сомнения. Он упивался тем, что мы устроили друг для друга.
Я старался не слишком переусердствовать, дозируя наши редкие встречи, позволяя Брайану отдыхать от собственного обострённого либидо, однако Мэй не желал давать мне спуску. За тот короткий промежуток, что он был заперт, он счёл допустимым то, что до этого не позволял ни мне, ни себе в любом виде – приставать друг к другу прямо в студии. Конечно же мы всё ещё были аккуратны, однако нас обоих так припекало от желания, что превозмочь это было никому из нас двоих не по силам. Мы слегка зашли за черту, перестав ограничиваться взаимными шлепками по заднице, объятиями, прикосновениями к бёдрам – теперь это казалось слишком несерьёзным. Как-то в перерыве между записями тихоня Мэй юркнул следом за мной в сортир, прижал меня к стене всем своим тщедушным весом и уткнулся пахом в мою ладонь, потираясь.
«Потрогай меня!.. Родж, ну потрогай! Мне так хочется, ты себе не представляешь! У меня, чёрт возьми, член болит! Может, снимешь уже это, а?..»
Он залез ко мне под ворот кофты, вслепую нашарил болтающийся на нитке ключ и сцапал его, намереваясь достать. Я вовремя успел перехватить его руку.