Комментарий к роману Чарльза Диккенса «Посмертные записки Пиквикского клуба»
Таким образом, Сэм предлагал мистеру Напкинсу отослать его констеблей на каторжные работы. Лишенный какого бы то ни было юмора, мистер Напкинс выходит из себя и не придумывает в ответ ничего лучше, как признать фамилию Уэллер подходящей для «Ньюгетского календаря» (справочника), то есть хроники Ньюгетской тюрьмы, содержавшей описание преступлений и биографии наиболее выдающихся преступников, заключенных в стенах Ньюгета [64]. Зато судья обрушивается на беззащитного специального констебля, который не удержался от смеха при другой остроумной выходке Сэма, и приказывает составить акт о взятии виновного под стражу за «неуважение к суду».
Неуважение к суду (contempt of court) — один из самых емких и неопределенных терминов английского права; под него подводится всякое неповиновение распоряжениям суда как со стороны частных, так и со стороны должностных лиц, дерзкое и неуважительное поведение на суде, оскорбление суда в печати, преждевременное опубликование сведений о разбираемых делах, запугивание свидетелей и т. п. Английские суды широко пользуются этим понятием вплоть до злоупотребления им. Решения по делам о неуважении к суду не подлежат обжалованию, а между тем и размер штрафа, который может быт наложен на виновного, и продолжительность тюремного заключения, которому виновный может быть подвергнут, всецело предоставлены усмотрению суда; прошлом (еще в начале XIX в.) бывал случаи, когда тюремное заключение за неуважение к суду продолжалось много лет. Только вмешательство судебного клерка (ч. 36) Джинкса, который, по словам Диккенса, имел юридическое образование, так как три года работал в конторе провинциального адвоката (гл. 22, XXV), удержало судью от выполнения принятого решения.
Несколько дальше, когда судья решил, что показаниями констебля разбор дела исчерпан, и не захотел, как того требовал закон, предоставить слово мистеру Пиквику, Джинкс еще раз одернул судью и посоветовал выполнить законное требование. Реминисценция ли это из Филдинга, или нет, но в Филдинговой «Истории приключений Джозефа Эндруса и его друга Абраама Адамса (1742 г.) изображается аналогичная сцена (кн. 2, гл. XI): когда оба названные в заглавии романа персонажа предстали перед судьей — во-первых, клерк советует ему «снять показания со свидетелей и, во-вторых, судья не желает предоставить последнее слово мистеру Адамсу который протестует против этого.
Многие из своих обязанностей судьи выполняли не единолично: на малых и специальных сессиях рассматривались преимущественно административные дела, входившие в круг ведения судей, назначения должностных лиц и т. п.; на квартальных сессиях, являющихся собственно уголовным судом первой инстанции, рассматривались дела, предварительное дознание по которым было произведено отдельными судьями. Некоторые намеки на бытовую обстановку квартальных сессий даются в указании на те чувства, с которыми мистер Напкинс после разоблачения Джингля представил себе встречу со старшим Поркенхемом на ближайшем заседании, и на те меры, которые были приняты всем его семейством к неразглашению скандала (гл. 22, XXV).
ЧАСТЬ 49
Бат
Покончив в Ипсуиче с Джинглем, Диккенс переходит к развитию темы Бардль в Суде Общих Тяжб. Развязка этой темы затем откладывается, и автор развлекает читателя, отправляя своих героев в Бат. Главы, посвященные Бату, составляют большой эпизод, механически вставленный в роман; фигура самого Пиквика отодвигается на второй план, и в батских приключениях он играет только пассивную роль. Но зато нельзя отказать Диккенсу в изобретательности, с какою он привел читателя через Бат в Бристоль для развития темы романа Уинкля и сестры Бена Аллена.
Как только было решено, что пиквикисты отправляются в Бат, Сэм Уэллер был послан в контору пассажирских карет (ч. 58) при «Погребке Белого Коня», который находился на одной из главных улиц Лондона — Пикадилли — и откуда кареты отправлялись на запад, в частности на Бат и Бристоль. Здесь пиквикисты свели знакомство с Даулером, угощавшимся в ожидании кареты тостами (гл. 31, XXXV). Тост (позднелат. — tosta, от класс. лат. torreo, torrui, tostum, tostere — сушить, жарить) — тонкий ломтик хлеба, поджаренный с обеих сторон на открытом огне, над которым хлеб держат на специальной вилке с длинной ручкой (кстати, в этой же главе упоминается, что эти вилки продавались разносчиками перед отправкой карет во дворе «Погребка»). В XVI веке в Англии тосты обыкновенно подавались к вину, пуншу и т. п. Позже было принято, провозглашая здравицу, опускать в вино кусочек тоста; вино вместе с кусочком тоста в нем также стало называться тостом. Затем «тостом» именовали и то лицо, за чье здоровье пили, в особенности, если это была молодая девушка. Наконец и самое провозглашение здравицы получило название тоста, в каковом значении слово вошло в другие европейские языки, в том числе и в русский.
При отправке кареты происходит инцидент, который указывает, откуда Диккенсом взята фамилия главного героя повествования: Сэм Уэллер обнаруживает на карете имя владельца кареты и гостиницы в Бате — Мозеса Пиквика. Этот Пиквик был внуком некоего Илеезера Пиквика, подкидыша, найденного возле деревни Пиквик, в девяти милях от Бата, и от названия деревни получившего свою фамилию. Илеезер уже занимался каретным делом, и его внук, по-видимому, процветал, так как оказался владельцем большой гостиницы «Белый Олень», имевшей собственный каретный двор. Диккенс посещал Бат в качестве репортера и по некоторым предположениям специально навестил его в 1837 г., в то время, когда писал главы о Бате; он останавливался в гостинице и ездил в карете Мозеса Пиквика. В Бате сохранился так называемый «Пиквикский экран» — доска с расписанием движения грузов и пассажиров в каретах Мозеса Пиквика за его собственноручной подписью. Сама гостиница «Белый Олень» была снесена в 1867 г. (на ее месте воздвигнута другая), а служившее ей вывеской изображение белого оленя украшает теперь один из постоялых дворов этого же имени в предместье Бата.
Дорога в Бат, являвшаяся во времена Пиквика благоустроенной дорогой для пассажирских карет (ч. 58), отличалась, кроме того, разнообразием и живописностью. Наши путешественники преодолели сто шесть с лишним миль от Лондона до Бата за двенадцать часов, что считалось тогда очень большой скоростью. «Ничего достойного особого упоминания во время пути не произошло», — говорит Диккенс. Точно так же воздерживается он и от описания самой дороги, и от перечисления остановок, — мы узнаем только, что путешественники выехали из Лондона через Кенсингтонскую [65] заставу и прибыли к месту назначения в семь часов вечера. Может быть, отсутствие описания живописной дороги объясняется тем, что карета была отправлена в ненастный день, а интереснейшее из проезжаемых ею мест — меловые возвышенности Мальборо — изображено в ненастную погоду торговым агентом в рассказе о Томе Смарте (гл. XIV).
Главный город (сити; ч. 33) графства Сомерсет, в одиннадцати-двенадцати милях к востоку от Бристоля, Бат считается одним из самых красивых городов Англии. Его защищенное положение, мягкий климат, целебные источники, на которых римляне сооружали бани в I веке до нашей эры, сделали из Бата очень популярный курорт. Время его наибольшего расцвета, когда вся «фешенебельная» Англия считала своим долгом побывать на этом курорте, — XVIII век, время управления весьма популярного тогда щеголя (beau) Ричарда Нэша. Едва ли не все крупнейшие писатели XVIII века изображали этот курорт — Филдинг, Смоллетт, Шеридан, мисс Бёрни (мадам д'Арбле) и многие другие; Оливер Голдсмит, автор «Векфилдского священика», выпустил даже особой книжкой биографию названного Ричарда Нэша [66].
