В лабиринтах романа-загадки

472. Долго ли, коротко ли, но после разных цензурных осложнений роман наконец был напечатан в журнале и потом вышел отдельной книгой. — О цензурных препятствиях на пути прохождения романа см.: Одесский М. П., Фельдман Д. М. Комментарий // Двенадцать стульев. 1-е отдельное изд. романа вышло в 1928 г. в изд-ве «ЗиФ». В журнальном варианте романа было 37 глав, в первом отдельном издании — 41 глава.
473. — Леди и гамильтоны, — торжественно сказал я словами известного нашего вратаря, который, будучи на приеме в Англии, обратился к собравшимся со спичем и вместо традиционного «леди и джентльмены» начал его восклицанием «леди и гамильтоны», будучи введен в заблуждение нашумевшей кинокартиной «Леди Гамильтон». — К. пересказывает популярный анекдот об Алексее Петровиче Хомиче (1920–1980). Фильм «Леди Гамильтон», с участием Вивьен Ли и Лоуренса Оливье, был поставлен в 1941 г. В СССР он попал в качестве так называемого «трофейного» фильма.
474. Роман «Двенадцать стульев», надеюсь, все из вас читали, и я не буду, леди и гамильтоны, его подробно разбирать. Замечу лишь, что все без исключения его персонажи написаны с натуры, со знакомых и друзей, а один даже с меня самого, где я фигурирую под именем инженера, который говорит своей супруге: «Мусик, дай мне гусик», — или что-то подобное. — Ср. со следующей репликой персонажа «Двенадцати стульев» — Брунса:
«— Мусик!!! Готов гусик?!
— Андрей Михайлович! — закричал женский голос из комнаты. — Не морочь мне голову!
Инженер, свернувший уже привычные губы в трубочку, немедленно ответил:
— Мусик! Ты не жалеешь своего маленького мужика!» (Двенадцать стульев. С. 402).
475. Что касается центральной фигуры романа Остапа Бендера, то он написан с одного из наших одесских друзей. В жизни он носил, конечно, другую фамилию, а имя Остап сохранено как весьма редкое.
Прототипом Остапа Бенджа был старший брат одного замечательного молодого поэта, друга птицелова, эскесса и всей поэтической элиты. — Осип (домашнее прозвище — «Остап») Беньяминович Шор (1899–1978) был не старшим, а младшим братом Натана Беньяминовича Шора (1894–1918), писавшего под псевдонимом «Анатолий Фиолетов». Ср. о Фиолетове в мемуарах С. А. Бондарина: «Я не раз слышал <…> признания от старших товарищей Багрицкого или Катаева, что они многим обязаны Анатолию Фиолетову-Шору, его таланту, смелому вкусу» (Бондарин С. Парус плаваний и воспоминаний. М., 1971. С. 126). «А. Фиолетову» посвящены «драматические сцены» Э. Багрицкого «Трактир» (1919). Отметим, что по версии А. Пчхеидзе (на наш взгляд, не очень убедительной) прототипом Остапа Бендера послужил сам К. (Пчхеидзе А. Авантюристы, писатели, прототипы // Collegium. <Киев>, 1993. № 2. С. 161–163).
476.<А. Фиолетов> издал к тому времени за свой счет маленькую книжечку крайне непонятных стихов, в обложке из зеленой обойной бумаги, с загадочным названием «Зеленые агаты». Там были такие строки: «Зеленые агаты! Зелено-черный вздох вам посылаю тихо, когда закат издох». — Приведем это ст-ние полностью по сб. «Зеленые агаты» (Одесса, 1914):
 
 
               АГАТЫ И ЛЯГУШКИ
 
 
 
Зеленые Агаты! Зеленочерный вздох
 
Вам посылаю тихо, когда Закат издох,
 
Средь темноты певучей, Агатами пленен,
 
Я дал им цвет Лягушек, и гордо восхищен.
 
Агаты — Символ Ночи, Лягушки — тишь болот,
 
А в общем сочетаньи узорный Переплет.
 
Прелестно элегантен чернозеленый цвет,
 
Зеленовым Агатам мой радостный привет…
 
И матовые строки Мечтой своей назвав,
 
Конечно, о, конечно, Я безусловно прав…
 
 
477. И прочий вздор вроде «…гордо-стройный виконт в манто из лягушечьих лапок, а в руке — красный зонт» — или нечто подобное, теперь уже не помню. — Приведем это ст-ние полностью по сб. «Серебряные трубы» (Одесса, 1915):
  
 
 
               ВИКОНТ
 
 
 
Изысканно-вежлив и мягок
 
Гордо-стройный виконт,
 
В манто из лягушачьих лапок
 
И в руке красный зонт.
 
 
 
Он бродит по плитам бульвара
 
И с ним пудель «Парис».
 
В аллеях печальных и старых
 
Томно пахнет нарцисс.
 
 
 
Виконт переходит с панели
 
В тишь, где шорох песка.
 
Он ждет черноглазую Нелли
 
И туманит тоска…
 
 
 
О Нелли, терзаешь ты снова! —
 
Ах, в толпе не она ль?..
 
Моноклем на ленте лиловой
 
Он лорнирует даль.
 
 
478. Это была поэтическая корь, которая у него скоро прошла, и он стал писать прелестные стихи сначала в духе Михаила Кузьмина. — Именно так в советской печати было принято искажать фамилию поэта Михаила Алексеевича Кузмина (1872–1936), причем делалось это едва ли не намеренно. Интересно, что в катаевской ТЗ фамилия «Кузмин» воспроизводится правильно — без мягкого знака (См.: ТЗ. С. 250).
479. К сожалению, в памяти сохранились лишь осколки его лирики. «Не архангельские трубы <…> золотое Аллилуйя над высокою могилой». — Благодаря любезности Н. А. Богомолова мы имеем возможность привести здесь полный текст этого и еще двух ст-ний А. Фиолетова по автографам:
 
 
                * * *
 
Не архангельские трубы —
 
Деревянные фаготы
 
Пели мне о жизни грубой,
 
О печали и заботах.
 
Не скорбя и не ликуя,
 
Ожидаю смерти милой,
 
Золотого «аллилуя» 
&lt;так! — Коммент.&gt;
 
Над высокою могилой.
 
И уже, как прошлым летом,
 
Не пишу и не читаю,
 
Озаренный тихим светом,
 
Дни прозрачные считаю.
 
Мне не больно. Неужели
 
Я метнусь в благой дремоте?
 
Все забыл. Над всем пропели
 
Деревянные фаготы.
 
 
480. Он написал: Есть нежное преданье на Ниппоне <…> в свою картину. — Приводим полный текст этого ст-ния по автографу из собрания Н. А. Богомолова:
 
 
                ХУДОЖНИК И ЛОШАДЬ
 
               (Из японских преданий)
 
 
 
Есть нежное преданье на Нипоне
 
О маленькой лошадке, вроде пони,
 
И добром живописце Канаоко,
 
Который на дощечках, крытых лаком,
 
Изображал священного микадо
 
В различных положеньях и нарядах.
 
 
 
Лошадка жадная в ненастный день пробралась
 
На поле влажное и рисом наслаждалась.
 
Заметив дерзкую, в отчаянье великом,
 
Погнались пахари за нею с громким криком.
 
Вся в пене белой и вздыхая очень тяжко,
 
К садку художника примчалась вмиг бедняжка.
 
 
 
А он срисовывал прилежно вид окрестный
 
С отменной точностью, для живописца лестной.
 
Его увидевши, заплакала лошадка:
 
«Художник вежливый, ты дай приют мне краткий:
 
За мною гонятся угрюмые крестьяне,
 
Они побьют меня, я знаю уж заране…»
 
 
 
Подумав, Канаоко добродушный
 
Лошадке молвил голосом радушным:
 
«О бедная, войди в рисунок тихий,
 
Там рис растет и красная гречиха…»
 
И лошадь робко спряталась в картине,
 
Где кроется, есть слухи, и поныне…
 
 
26-XI-15