Надежда феникса

Моргаю.
— А почему ваш брат так не сделал?
— Мой брат?
Я смотрю, как каменеет лицо императора, и понимаю, что сболтнула лишнее.
Ой.
Его брат, получается, не должен был меня провожать? Или…
— С утра Виорган… ваш брат был так любезен, что проводил меня на завтрак к родным. Чтобы я не заблудилась, — поясняю, дабы избежать ненужных проблем (и не создавать их Виоргану). — Не знала, что это запрещено.
— Вам, — он делает акцент на этом слове, хотя его «вам» звучит как  «явамщас», — не запрещено. Не все способны принять и выдержать первую силу алой сирин. Иногда она действует… необычно.
— Необычно? Это как?
— По-всякому, — уклончиво отвечает он.
Мастер Интриги он, а не Феникс. Но говорить на эту тему дальше, а тем более настаивать, уже не получится. Прямо перед нами распахивают двери, ведущие в просторный зал, и мы оказываемся на балконе. Внизу — отполированный до блеска паркет, или как он тут называется. Зал заполнен людьми, и первым делом я выхватываю взглядом Виоргана, стоящего рядом с целителем. Этого мужчину я тоже запомнила, остальные мне незнакомы.
Много разодетых вельмож, девушки и женщины в красивых платьях, и взгляды — все как один, вонзаются в меня иглами любопытства.
— Его императорское величество Легран Армарен Леах и ларэй Надежда Ягодкина! — торжественно-пафосно объявил церемонимейстер. Особенно пафосно прозвучала моя фамилия.
Будь мы в нашем мире, большую половину зала можно было бы выносить от смеховых колик, здесь же, напротив, повисла говорящая тишина. Особенно когда мы спускались по лестнице, все больше и больше приближаясь к склонившейся в поклонах и реверансах толпе.
Я всей кожей ощутила острую нехватку кондиционера. Из распахнутых настежь высоких окон, приносящих шум моря, конечно, долетал ветерок, но он был не в состоянии облегчить мою участь. Поиграть легкими, стянутыми подхватами занавесями, пошуршать ламбрекенами — пожалуйста. Но не окатить достойной прохладой меня, которую сейчас обжигало не только присутствием Феникса, но и жаром всеобщего внимания.
«Притащил нам император непонятную зверушку заморскую», — читаю в глазах.
Смотрят по-разному. Кто-то — с изумлением, кто-то с восхищением, кто-то с надеждой. Недоверчиво и подозрительно, с завистью и даже с… ненавистью?! Этим чувством меня обжигает, когда я прохожу мимо присевшей в реверансе рыжеволосой девушки в первом ряду.
 К моей величайшей радости, мы быстро проследовали к П-образному столу, к двум высоченным креслам, на возвышающихся над спинками металлических обрамлениях которых красовались раскинувшие крылья птицы. Феникс усадил меня, после опустился сам, и только следом за нами зашуршала бархатная обивка стульев, платья, камзолы и брюки.
Я оказалась слева от Феникса, справа от него сел Виорган, целителю досталось место рядом со мной. Дождавшись, пока остальные рассядутся, Легран произнес:
— Добро пожаловать на прием в честь нашей особой гостьи. Алой сирин.
Алой сирин были рады не все. Это я поняла по взглядам придворных дам, разодетых так, что глаза резало. Особенно не рада была рыжеволосая девушка, оказавшаяся по диагонали от нас. В ладоши она хлопала с таким видом, будто представляла меня между ними, точнее, не меня, а мою голову в формате перезрелого арбуза. Я с детства очень остро чувствовала эмоции окружающих, так вот ее дотянулись до меня даже оттуда.
Многие были рады вполне искренне и хлопали от души, но в целом все равно в рядах собравшихся отужинать в мою честь царила настороженность. До тех пор, пока Легран не произнес:
— Все вы знаете, что возвращение алой сирин и истинной силы фениксов значит для нас и для Империи в целом. Мы ждали этого долгие годы, и долгие годы наша надежда была всего лишь надеждой.
«Теперь наша надежда стала Надеждой», — подумала я, но вслух ничего не сказала.
— Скоро мы не только обретем утраченное, но станем гораздо сильнее, потому что ларэй согласилась отдать нам пламя алой сирин добровольно.
У меня всего два замечания: «мы» — это он сейчас о себе, императоре великом и бесподобном, или обо всех них? И второе: согласилась я не по доброте душевной, а потому что мне Вера важнее. Правда, после замечания Леграна общее настроение в зале изменилось — на меня посмотрели уже гораздо более уважительно и тепло. Даже несколько девушек из лагеря рыжей заулыбались, хотя она по-прежнему сидела с таким видом, будто ее сколиоз замучил.
 
Хотя может, ее замучил корсет, что тоже возможно. Или туфли. Если у нее такие туфли, как мне принесли, я ее понимаю.
— Поэтому я предлагаю вам в полной мере насладиться этим вечером и обществом прекрасной ларэй, поскольку уже завтра она нас покинет. К сожалению, у нее есть дела в своем мире, которые она не готова откладывать.
Последние его слова поддержали бурными овациями, а я подумала, что это невежливо. Вот так вот, значит, да — сегодня ночью все и случится, а потом «не смею задерживать нашу прекрасную гостью». Эх, мужчины. Во всех вы мирах одинаковы. И даже не скажешь здесь: «Ему нужен от меня только секс!» — потому что не нужен. В смысле, не только секс. Или только не секс?
Подавив зарождавшуюся внутри непонятную досаду (сама же хотела как можно быстрее отсюда слинять, Надя!), я опустила глаза на приборы и поняла, что ровным счетом ничего не понимаю. Здесь не было вилок и ложек, а были какие-то вилко-ложки: несколько зубцов были спаяны в один, а между ними были расстояния, как в нормальных вилках. Видимо, чтобы соус стекал на платье. То есть на тарелку, конечно же. Были еще маленькие приборы, зубцы которых и зубцами-то не были, потому что закручивались в тугие пружинки, как волосы на бигуди.
Понимая, что с местным этикетом самостоятельно мне разобраться не грозит, я перевела взгляд на Феникса.
— Все расположено в порядке подачи блюд, — успокоил он меня.
— Но раньше мне приносили совсем другие приборы!
— Разумеется. Приборы из вашего мира. В нашем не принято разделять уже приготовленную еду, это считается дурным тоном.
Я поморгала, но решила не связываться. Не принято и не принято. На самом деле с этикетом оказалось совладать просто, гораздо сложнее — с приборами, поэтому я осталась полуголодной. Может, и к счастью, потому что с каждой минутой, приближавшей меня к предстоящей ночи, мне становилось все больше не до еды, и все больше тошнило.
Хорошо хоть еще разговаривать особо ни с кем не пришлось: Феникс был увлечен своим величием, сидевший с другой стороны от меня мужчина — ужином. Разве что я изредка ловила на себе взгляды Виоргана, но перегнуться через его брата и беседовать о том, как прошел день, не представлялось возможным.
Поэтому я искренне порадовалась, когда не полезший в меня десерт, напоминающий недозастывшую панакоту, унесли слуги. И тут же раздался голос Феникса:
— Прошу вас, продолжайте праздник, после того как мы с ларэй удалимся.
Рано радовалась, Надя.
В голове едва успела мелькнуть мысль: «Что, уже?», — а Легран тем временем поднялся, предложил мне руку. Мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру в то время, как слуги отодвинули для меня стул. Я успела перехватить какой-то потемневший, горький взгляд Виоргана, как меня вынесло из-за стола мощью императорской власти и движения вперед.
При всем при том, что я не хотела сюда идти, сейчас буквально хотелось тормозить пятками. В кроссовках это было даже теоретически возможно, но… тормозить уже поздно. Бежать тоже. Да и незачем.
Вера, моя Вера, скоро придет в себя.
И все будет хорошо.
На выходе из зала нас дожидался секретарь и двое слуг:
— Вас проводят в мои покои, — сообщил Легран как само собой разумеющееся. После чего развернулся и ушел в другую сторону.
Обижаться на императоров — себе дороже, поэтому я пошла в указанном направлении, то есть между почтительно склонившимися слугами. Мы едва повернули, когда один из сопровождающих меня мужчин дернулся и упал. Второй успел завопить, а на меня метнулась огромная тень. Прямо в грудь, выбивая воздух, ударила мощная звериная туша, меня опрокинуло на пол и протащило по коридору до ближайшей стены, где я поздоровалась с ней макушкой.