"Фантастика 2024-147".Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Ручка двери пошевелилась, и Ронд похолодел. Гость осторожно покрутил ее в разные стороны, будто вспоминая, как это делается, и утих. Младший тактик вжался в угол, облизнул пересохшие губы и почувствовал, как из глубины души рвется наружу вой отчаянья. Нет выхода. Нет спасения! Все старые мечты о военной карьере показались глупыми, несущественными. Все переживания по поводу должности, на которой он застрял, стали смешными. Четыре года в младших тактиках? Ну и что? Он готов был проходить в этом звании еще десять лет. Двадцать лет. На любой из планет! Хоть здесь, в джунглях душного Раздора, хоть на безжизненных камнях Черномола, да хоть среди живых мертвецов Терадо — где угодно, лишь бы выжить. Выжить и забыть о тяжелых шагах там, за пределами склада, забыть о хитиновой лапе, перерубившей позвоночник плечистого тактика. Забыть о вязком запахе, который можно было едва ли не потрогать. Забыть обо всем и просто жить дальше…
Но нечто не уходило. Оно ждало по ту сторону подсвеченного контура, по ту сторону входа в преисподнюю. Входа, который для поганого гостя наверняка был выходом. И Ронд чувствовал, как ЭТО хочет выбраться из своего слепящего ада в чужой сумрак теплого склада. В последнее прибежище младшего тактика.
БАХ!
— Ааа… — одними губами простонал испуганный Ронд.
От удара металлическая поверхность двери вспучилась, словно была пластилиновой.
БАХ!
С грохотом дверь рухнула на землю, и три мощных фонаря, закрепленных на груди гостя, прорезали поднявшуюся от падения пыль. Три ярких луча ослепили младшего тактика.
— Ааа! — заорал зажмурившийся Ронд и выстрелил. А затем еще раз. И еще.
И еще.
Он не открывал глаз и не прекращал стрелять все то время, пока нечто тяжело шагало к нему через склад. Младший тактик Примского корпуса «Имперские каратели» так и не посмел взглянуть на свою смерть.
ЭЛАЙ ЛОВСОН
Вечер первого дня
В чем заключается вахтенная работа на планете Раздор? Стратег [2] Элай Ловсон знал ответ на этот вопрос. Так что, если кому-то интересно, то спросите Ловсона, и он ответит, что работа на Раздоре — это непрекращающаяся битва. Битва с самым опасным и непобедимым врагом империи Лодена. Имя которому — смертная скука.
Вахта в «Гнезде» — это месяц бессмысленного бдения посреди вонючих джунглей, в тридцати милях от славного Города-на-скале. Медвежий угол новой цивилизации. Темное, мрачное, угрюмое обиталище имперской армии, затаившейся в отдалении от радужных красок нового Раздора. По вечерам, при хорошей погоде, Элай забирался на караульную вышку у ворот и, обмениваясь с часовыми ничего не значащими репликами, подолгу смотрел на сверкающие огни далекого горного поселения. Ловсон не хотел признаваться даже самому себе, но Город-на-скале манил его пуще отпуска. Стратег честно пытался поставить себя на место первопроходца, на место искателя. Представить себя свободным человеком, строящим собственный мир, собственный город. Прокладывающим проспекты и придумывающим для них названия. Планирующим станции пересадки и трассы до рудников. В этом было что-то магическое, что-то сродни работе творца. Сейчас в далеком Городе-на-скале еще нет шума имперских мегаполисов. И грязи, присущей им, тоже нет. Нелегальный мир пока еще не получил в свое распоряжение новеньких адептов с потухшими глазами, суровыми лицами и опустошенными кошельками и душами.
В такие моменты, глядя на игру огней, Элай завидовал колонистам. Они строили новый город, новую вселенную. Воодушевленно, как помилованные смертники. Поселенцы Раздора вырвались за миллиарды миль от дома, чтобы начать все с нуля и не допустить тех ошибок, что остались в прошлой их жизни. И, Лоден свидетель, с каким же энтузиазмом они отнеслись к этой миссии.
Город-на-скале вырос над джунглями, взгромоздившись на утесы хребта, идущего с севера на юг. Опутал его паутиной дорог и подъемников, взрастил сотни башен и каскады домов. Засадил камень садами, поработив мертвую стихию. В верхних кварталах так и вовсе казалось, будто тебя занесло в сердце хвойного леса. Селились там люди побогаче, способные оплатить работу жрецов Элементиума [3]. Деньги могут многое и легко позволяют своим обладателям сладкий вечерний чай на каменной террасе, под сенью впившихся в скалы сосен. С непременным видом на долину, где царствовало бурое море джунглей Раздора.
Элай частенько там бывал. Разумеется, тайно для горожан и начальства. Дожидался окончания вечернего сеанса связи, отчитывался перед Радикалом о состоянии дел, охотно отвечал на равнодушные вопросы стареющего боевого лорда и старался не смотреть в сторону часов, которые висели как раз за мониторами пульта. Командир слушал его без энтузиазма, отстраненно, проходя избитый и потому единственно верный ритуал. Ловсон видел, что Радикал сдает и что даже жрецы Медикариума [4] не смогут поднять бывалого лорда на ноги. Судя по участившимся в последнее время вспышкам ярости — командир и сам осознавал свое ближайшее будущее и потому к молодым, наступающим на пятки стратегам, относился с подозрением. Ведь кто-то из них займет место боевого лорда. Может быть, им окажется и Элай, кто знает? Но победить старость Радикал уже не мог. Несомненно, его ждет достойная пенсия и великолепный уход. Во всех смыслах этого слова.
Но кому из нас хочется уходить?
После беседы с Радикалом Элай всегда отправлялся к себе в коттедж. Мимо плаца, вечно забитого тренирующимися бойцами под зорким надзором младших тактиков, мимо казарменной части, со скучающими и постными лицами обитателей, мимо столовой, вечного пристанища старших тактиков и ловуров [5]. Служба есть служба. И Элаю она не нравилась. Армия должна воевать. Солдат обязан сражаться.
Иначе наступает летаргия.
С такими тяжелыми мыслям Ловсон добирался до офицерского квартала, представляющего собой ровные ряды небольших коттеджей, разделенных аккуратными лужайками, аллеями, дорожками. Его дом находился чуть на отшибе. На углу этого «квадрата-обитания». В сотне футов от серого забора, кое-где потрескавшегося от натиска джунглей. С соседями Элаю повезло. Слева жил ловур Тэмс, в прошлом году подравшийся на пьяную голову в одном из кабаков на станции, и прошедший модификацию в храме Медикариума. Теперь угрюмый, недружелюбный офицер кулаки не распускал и вел себя тихо-тихо. Ловсон видел его только на построениях, и понимал, что перед ним уже не тот Тэмс, с которым он служил раньше. Того Тэмса прикончили жрецы Медикариума, как пить дать. Выдавили душу шумного солокерца [6] из тела, и поместили туда мертвеца.
Позади жил старший тактик Бойл «Дубина». Туповатый, грузный и необычайно ответственный командир. Элай ему доверял. Знал, что «Дубина» расшибется в лепешку, а поставленную задачу сделает, даже если ею окажется сортирная яма, в которой можно похоронить Лоденского мамонта [7]. Звание старшего тактика для Бойла было потолком, но при этом и пиком воинской карьеры. Но больше всего Ловсон любил «Дубину» за гробовую тишину в его доме. Бойл вечно пропадал где-то в казармах, среди солдат, а когда возвращался — вел себя тише смерти. И лишних вопросов никогда не задавал.
Поднявшись на крыльцо, дождавшись щелчка замка, Элай попадал в полумрак опостылевшего жилища и молча переодевался в гражданское. Деловито, собранно, без единого лишнего движения. В его комнатушке хватало милых излишеств, являющих собой предмет черной зависти даже для старшего командного состава. Но Ловсону было нужно что-то большее, чем бесконечный офицерский бар, да щепотка прокхатовской дури [8]. Ему хотелось строить новый мир вместе с жителями Города-на-скале, видеть, как воплощается в жизнь его мечта, и чувствовать, как жизнь вновь обретает смысл.