Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ)

— Старухой?
— Ага… старая модно разодетая женщина, которая приходит для сборов. Она и три ее головореза. Они приходят раз в месяц, чтобы свериться с книгой, и делают записи.
— С книгой? То есть, у вас есть реальная финансовая отчетность?
— Что поделать! Ну… Том хранит книгу и ведет ее, у него хорошо голова работает с цифрами.
Мэтью был переполнен вопросами, но он решил не сильно давить на Кина. По крайней мере, пока. Еще будет время как следует расспросить его по дороге на Флит-Стрит, и, в самом деле, он начал задавать свои вопросы по дороге, когда они вывернули в повозке на улицу, ведущую в центр города: два нелепых бродяги — один в своем жутком фиолетовом одеянии, а второй в потертом грязном костюме с заплатками.
— А та книга, что вы храните, — начал Мэтью. — Вы записываете суммы, которые вам выплачивают местные торговцы за защиту?
Кин недовольно посмотрел на него.
— Я теперь тоже член Семейства, — напомнил Мэтью. — Вот, видишь? — для наглядности он продемонстрировал ему татуированную руку, которая сегодня немного распухла и саднила. — Разве теперь ты не должен мне доверять?
— Клятва и метка не значат и половины того, что значит первая история, где я увижу тебя в действии. Например, на той миссии, о которой мы с тобой говорили прошлой ночью.
— Погибнуть в борьбе с раскрашенными идиотами — не тот способ, которым я собирался покинуть эту землю.
Кин жестко усмехнулся.
— Ты хотел сказать, с буйными идиотами? Так ты их назвал в разговоре с Пай? Имея в виду всех: и Могавков, и Семейство, и все другие банды, которые борются за территории.
— Да, — ответил Мэтью. — Мое мнение таково: Семейство может найти себе куда более полезное применение, чем примитивная борьба за территорию. Могавки могут оставаться такими, как есть. Любая другая банда тоже, — он сделал паузу, позволив своему собеседнику подогреться на медленном огне, прежде чем снова помешать свое блюдо в этом котелке. — Ты можешь быть ответственным за Семейство, — сказал он. — Так же, как и Огненный Ветер стоит во главе Могавков… хотя не думаю, что его понятие об ответственности — чета твоему. Но у вас есть кое-что общее: над вами стоит кое-кто еще. Просто посмотри на свою бухгалтерскую книгу и подумай о том, какие ограничения она на вас налагает. Приходится думать о какой-то старухе и о том, что с ней могут быть проблемы. Как она себя называет?
— Босс, — ответил Кин, криво ухмыльнувшись и чуть расслабившись на своем сидении.
— Ты ведь знаешь, что я говорю правду. Эти люди забирают себе бóльшую часть вашей выручки, ведь так? И они ожидают, что вы будете продолжать выполнять их поручения. Не боятся рисковать вами, бросают вас в опасные ситуации. Вас — не самих себя.
— Мауси вытащил Бена из обезьянника. Они заплатили за это, чтобы он свое отработал, — оправдался Кин. — Мауси наш…
— Адвокат, да. Паули сказал мне. Он — это еще один человек, с которым бы я хотел поговорить. Мне интересно, скольких еще из тех пятерых, которых убил Альбион, он представлял в суде.
— А?
— Мне интересно, может быть такое, что Мауси — или какой-то другой адвокат, услуги которого оплачивали те же люди, что стоят над вами — работали над делами пятерых убитых Альбионом преступников? Очень бы хотелось это выяснить.
— Ты хочешь знать целую бездну того, чего никак не должен знать. Чем ты зарабатываешь на жизнь, кстати сказать? Ты, похоже, образованный парень, судя по тому, как болтаешь… чем ты занимаешься?
— Я был клерком магистрата одно время. А после, в Нью-Йорке, стал тем, кого теперь называют решателями проблем.
— Клерк магистрата, — повторил Кин и кивнул. — Вот, почему от тебя тянуло Олд-Бейли, а я все никак не мог понять. А вторая работа? Проблемы… гм… какого типа ты решал?
Мэтью почувствовал себя на высоте в этот момент. Он устремил свой взгляд на Кина и сказал:
— У меня есть одна большая проблема, которую я пытаюсь решить, и она куда больше, чем та, что связана с Альбионом. Тебе известно имя Профессор Фэлл?
 
Кин молчал. Он изучал метку Семейства на своей собственной руке.
— Было известно, — ответил он сдержанным тоном. — Имя, которое приводило в ужас и меня, и остальных. Ты никогда не знаешь, что замыслил этот ублюдок, никогда не знаешь, где тебя могут подстеречь его люди. И мы умели залегать на дно, никогда не подлетали слишком близко к огню… но однажды все изменилось.
— Продолжай, — подтолкнул Мэтью.
— Однажды он заключил пару сделок. Что-то, связанное с колониями и каким-то гребаным порохом из Испании… или для Испании… сложная была история, я подробностей не знаю. Знаю только, что он покинул Лондон и засел в какую-то дыру зализывать раны. У него что-то не так пошло в той сделке. Он, конечно, все еще очень опасен, но… авторитет его чуть стерся, понимаешь?
Мэтью дождался, пока очередная волна лондонского шума, дождя, голосов и ветра снова поднимется.
— Некоторые из его людей… как бы… конкурируют… с ним, — продолжил Кин. — Они его оставили, потому что та история повыбивала Профессору слишком много зубов. Похоже, он ослаб. По крайней мере, это то, что я слышал.
— Конкурируют… а кто именно конкурирует?
— Молодняк, в основном, — ответил Кин. — Они уже окунули руки по локоть в кровь, о них уже говорят. Убили судью пару месяцев назад… я слышал такое, по крайней мере. Судью звали Фэллонсби. Его забили до смерти и подвесили тело на флагштоке рядом с домом. Потом прикончили его жену, дочь, дворецкого, горничную и даже собаку. Об этом не так давно упоминалось в «Булавке», но я думаю, даже Лорд Паффери побоялся придавать эту историю большой огласке.
— А как зовут этого нового… злодея?
— Никто не знает. Но он оставил свою метку, вырезав ее на лбу Фэллонсби. По крайней мере, в «Булавке» так писали. Дьявольский крест. Перевернутый вверх ногами, — объяснил Рори.
— Хм… — протянул Мэтью, глядя на проплывающий в окне карнавал карет. Он услышал глубокий звон церковного колокола где-то поблизости и предположил, что сейчас там идут чьи-то похороны.
— Что я знаю точно, — продолжил Кин. — Так это то, что когда кошка помирает, крысе достается сыр. Фэлл был большим котом и охотился здесь в течение долгого времени. А теперь крысы сбежались и объедаются сыром, сбиваясь в большие стаи. Становятся могучими, — он помедлил, подбирая нужное слово, однако так его и не нашел, поэтому повторил. — Могучими.
И это частично — или даже по большей части — из-за меня, подумал Мэтью. Уничтожь одного злодея с черным сердцем, чтобы породить того, чье сердце будет еще чернее.
Впрочем, думать об этом не время: у него был еще один неразрешенный вопрос для Кина.
— Откуда появился «Белый Бархат»?
Рори посмотрел прямо на Мэтью, глаза снова показались почти мертвыми.
— Нет, — сказал он, четко давая понять, что разговор окончен.
Теперь, когда Мэтью и Рори вошли в лавку печатника Сэмюэля Лютера, над дверью звякнул небольшой колокольчик. Помещение сильно пахло чернилами. Бочки и ящики здесь стояли по соседству с бумагой различного качества. За длинным прилавком, стоя рядом со своей прессой в свете масляных ламп, дающих весьма скудное освещение даже вкупе с тем светом, что проникал из окна, стоял худой седовласый человек, занятый сортировкой рядов деревянных трафаретов, которые он методично раскладывал в нужные лотки. На нем был перепачканный чернилами кожаный фартук поверх одежды, и он курил короткую черную трубку. Услышав тонкий звон наддверного колокольчика, он посмотрел на посетителей своими серыми глазами, блеснувшими за очками с толстыми стеклами. Морщины на его лице были сильно заметны за счет забившихся внутрь чернил, которые, видимо, непрерывно пачкали лицо в течение многих лет и теперь надолго поселились в порах кожи, став неотъемлемой частью этого человека.
— Доброго дня. Могу вам помочь? — спросил он. Его пальцы все еще зависали над трафаретами, на которых виднелись знаки препинания — их, по всей видимости, нужно было установить зеркально.