"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Прямо – никого, только сама Гильдия.
Слева – мощёная дорожка, которая утыкается прямо в городскую стену.
Справа – собственно, граждане воюющие.
А позади – чудесный архитектурный ансамбль из госпиталя и остальных двух Гильдий.
Гарюрича нигде не было.
– И вот что мне делать? – возмущённо упёр руки в боки Серетун. – Дима, слушай, роди мне Долгорукого обратно.
“Зачем он тебе?” – подумалось у чародея в голове.
– Опять ты со своими приколами, – разозлился волшебник. – Надо! Сам, что ли, не знаешь?
“Нет”, – ответил писатель в мыслях.
– Да что ж ты за человек такой, – проворчал Серетун и подпрыгнул от неожиданности.
– Ы-ух! – с жутким возгласом Гарюрич появился в шаге от чародея.
– Ну ты чего, ты чего, а? – затараторил Серетун. – Я тебя ищу уже битых полчаса.
– Ты бы видел себя со стороны, – продолжал хихикать Гарюрич, потирая больное плечо. – Я вон там прятался, за деревом. А ты меня и не заметил.
– Нашёл время! – Чародей одёрнул свою по-прежнему грязную мантию и позвал своего музыкального спутника: – Бадис! Ба-а-адис! Нашлась пропажа!
– Уже бегу! – послышалось откуда-то из-под хозяйственных завалов во дворе одного небезызвестного моржа по имени Вэй.
– Он что, правда туда побежал? – насторожился Долгорукий.
– Да, а что? – выразительно посмотрел Серетун на товарища.
– Состоялось у меня вчера на рассвете одно неприятное общение…
– Только не говори, что ты поссорился с местным журналистом, – шмякнул Серетун себя по лбу. – Хотя ладно, он, скорее всего, уже давно сиганул в канализацию.
На этом месте Гарюрич шумно выдохнул.
– С этим, кстати, и была связана моя просьба, – добавил чародей, настырно заглядывая Долгорукому прямо в глаза, которые тут же округлились от неожиданности. – Мне нужно, чтобы ты пошёл в госпиталь. В коридоре на одной из стен висит план городской канализации. Если его правильно расколдовать, он покажет потаённую ветку, через которую мы сможем выбраться наружу, не ввязываясь в битву. И перестань пучить глазки!
– А что я? Я ничего, – мигом парировал Гарюрич.
– Только мне надо очень быстро, – взмолился Серетун. – Прям уже.
– Значит, не очень быстро, – глубокомысленно изрёк Долгорукий, – а быстро. В общем, как смогу. Вы же с этим змеёнышем тоже при деле.
Гарюрич потрепал по голове Бадиса, который только что прибежал обратно, но юный бард скривился и отошёл.
Какой-то незнакомый мужик – и руки распускает. Тьфу!
– Ты ещё змеёныша не видел, – устало ответил Серетун, вспомнив своего горячо любимого Гадиса. – Ладно, мы дальше прочёсывать гильдии, а ты притарабань мне эту дощечку, за ради бога.
На том герои снова разделились.
Снижаясь над городом в изящном пике, насквозь поросший перьями Ибн Заде увидел, как его соперник и непутёвый секундант о чём-то договариваются, а потом идут в разные стороны. Стараясь оставаться незамеченным, визирь чиркнул импровизированным крылом землю и развернулся в сторону схватки, чтобы отыскать своего идиотского коллегу с османскими замашками.
Что себе думает этот башибузук обезбашенный?
Устремившись вслед за ветром, Ибн Заде настолько увлёкся пребыванием в образе птицы, что чуть не нагадил на какого-то из моржей, но всё-таки сдержался в последний момент.
И вот, наконец, перед ответственны визирем, патриотом своего города, вверенного во власть самим Бальтазаром, оказалась бородатая харя Бешбардака, неугомонного и самовлюблённейшего из самовлюблённых падишахов во всём Мире Эскапистов.
Несмотря на то, что правитель Крепководска и его верный главнокомандующий рвались в бой первыми, вид конеглавых спиногрызов, готовых к обороне, их немного усмирил, и единственные представители кавалерии решили остаться в глубоком тылу.
Имидж Ибн Заде уже так не беспокоил. Некоторые вояки вообще не парились и напяливали футболки некрасивых цветов, а у визиря хотя бы перья.
Красивое…
– Хади я-а-а! – изумлённо протянул Бешбардак. – Сам курназ Ибн Заде собственной персоной!
– Ну здравствуй, воитель!
Визирь аккуратно приземлился прямо на лошадь, в седле которой располагался падишах. Лошадь недовольно заржала, но не стала скидывать нового седока, а то и Бешбардак мог бы полететь, и, как следствие, голова самой клячи.
 
– Господин, убить его? – спросил Шмаликус, обнажив изогнутый ятаган с сапфиром на рукояти.
– Дюр, мой милый энайа, тьфу, то есть дурачок, – притормозил верного главнокомандующего Бешбардак. – Впервые вижу, чтобы правитель и сам был парламентёром. Да, мой горделивый эшек?
Падишах повернул голову к Ибн Заде и подмигнул ему с насмешкой.
– Бешбардак, я пришёл договориться! – Чтобы подчеркнуть серьёзность момента, визирь втянул все перья и даже немного волосы, из-за чего его бородка стала короче на три миллиметра.
– Я вот не понимаю, – мечтательно вздохнул падишах. – Ты настолько геризекали, тьфу, то есть, придурок или прикидываешься? Сам же объявил войну, а теперь даёшь заднюю? Нехорошо. Либо ты просикмекался, не рассчитав силы, либо я прямо сейчас вызову Бальтазара, и пусть он тебя заберёт обратно. Так-то я не прочь управлять сразу двумя городами.
– Либо просикмекался ты, – дополнил Ибн Заде тираду Бешбардака третьей версией. – Видишь ли, войну я тебе не объявлял.
– А что это за телеграмма тогда была? – опешил падишах.
– Ну как тебе сказать… – Визирь выразительно посмотрел на Шмаликуса, который уже вжал голову в латы, да так, что снаружи остался один шлем.
– Говори, он её видел, – махнул рукой Бешбардак.
– В общем, сам ты эшек, энайа и всё прочее! – стараясь не сильно шуметь, распсиховался Ибн Заде. – Я тебе написал, что автор вернулся в книжку и надо воевать с ним!
– Да? – сразу побледнел падишах, но быстро нашёл крайнего (правитель он или где?), – Шмаликус!
Хотел бы главнокомандующий провалиться сквозь землю прямо вместе со своей гнедой кобылой. Но начальственный голос продолжал его донимать:
– Шмаликус, сэни кикерим твою налево!
– Да, господин? – робко отозвался вояка, будто перекурил своего кальяна в три трубки.
– Что было написано в телеграмме?
– Я уже и не вспомню, – издал Шмаликус нервный смешок.
– Отвечать! – разорался Бешбардак так, что аж сердце в пятки ушло. – Ох, эшечище ты бестолковое!
– “ОН ПРИШЁЛ НАМ ПОРА ВОЕВАТЬ”, – еле слышно отчеканил главнокомандующий.
– Что, заработала память? – ехидно усмехнулся падишах. – Вот приедем обратно в город, я тебя казню. Потом попрошу Бальтазара тебя воскресить и снова казню. И так, пока не прощу. А потом всё равно будешь сидеть в Царстве…
– Погоди! – прервал закипающего коллегу Ибн Заде. – У нас есть проблема посерьёзнее, чем этот дебил. Во-первых, давай остановим войну.
– Но они так славно дерутся, – голосом обиженного ребёнка возразил Бешбардак, хотя тут же взял себя в руки: – Шмаликус! Прекращай наступление!
Гарюрич вбежал в госпиталь, совершенно ничего не соображая. Какой-то план эвакуации, какие-то дощечки и подземные ходы. Как будто у него забот нету.
К слову, заботы у Долгорукого действительно были. Его тянуло к оригиналу ещё больше. Не в плане романтической привязанности, само собой, а вполне осязаемо, как к источнику, через который Ткань Повествования сбрасывала уйму энергии на поддержание жизни совершенно лишней копии, ещё и обращённой.
Чтобы жизнь мёдом не казалась, в коридоре как будто специально раскидали больных по койкам. Медсёстры еле-еле нашли место для последнего из раненых моржей и закрылись, чтобы хотя бы этим оказать первую помощь.
С тех пор, как Астролябия ушла, персонал в госпитале сильно урезали, а начальницей поставили молодую и перспективную псевдоподиху. Кстати, первую медсестру не человеческого происхождения, которую одобрил ещё сам Боритюрис, орк из орков, за исключительный талант к отращиванию дополнительных конечностей, что позволяло ей обслуживать до четырёх пациентов за один раз.