"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
Вскоре после этого улегся ветер. Перед тем он дул в течение нескольких часов – сильный и ровный западный ветер, приносивший нам вести о передвижениях захватчиков: грохот осадных машин, голоса солдат и животных, вздохи полоненных духов, запахи творимых чар. А теперь ветер утих с неестественной внезапностью, и воцарилось безмолвие.
Я парил высоко в небе над Страховым монастырем, держась внутри кольца величественных городских стен, которые сам же и отстроил три века тому назад. Мои кожистые крылья мерно двигались мощными взмахами; глаза мои прозревали все семь планов до самого горизонта. [137] Нельзя сказать, чтобы зрелище было отрадное. Само британское воинство пряталось за Сокрытиями, однако же волны его мощи уже подкатывали к подножию Пражского Града. Во мраке смутно виднелись ауры огромного контингента духов; ежеминутно очередные краткие содрогания планов возвещали о прибытии все новых отрядов. По темным полям целеустремленно перемещались в разных направлениях группы людей-солдат. В центре громоздилось скопище огромных белых шатров, похожих на яйца птицы Рок. Вокруг шатров густо, точно паутина, висели Щиты и прочие заклинания. [138]
Я поднял взгляд к темнеющему небосводу. На небе теснились гневные черные тучи, слегка подкрашенные желтым на западе. На большой высоте, вне пределов досягаемости Взрывов и почти незримые в гаснущих сумерках, кружили шесть размытых точек. Они плавно двигались противу-солонь, в последний раз обозревая наши стены, проверяя, насколько прочна наша защита.
Да, кстати, не мешало бы и мне сделать то же самое.
У Страховых ворот, самого дальнего и уязвимого места в стенах, была возведена укрепленная башня. Древние ворота были заперты тройным наговором и бесчисленным множеством засовов, а грозные зубцы на вершине башни щетинились пиками недремлющих часовых.
По крайней мере, должны были щетиниться.
К башне летел я, коршуноглавый, кожисто-крылый, сокрытый призрачной завесой. Я беззвучно ступил босыми ногами на высокий каменный гребень. Я ожидал мгновенного оклика, сурового «Стой, кто идет?!», стремительной реакции готовых к битве воинов.
Тишина. Я снял с себя Сокрытие и стал ждать хотя бы скромного, запоздалого проявления бдительности. Потом громко кашлянул. И снова – ничегошеньки.
Часть парапета была загорожена мерцающим Щитом, за которым и примостилось пятеро часовых. [139] Щит был изрядно узок и рассчитан на одного солдата-человека или максимум на трех джиннов. Поэтому на площадке царила изрядная толкотня.
– Ну чего ты пихаешься, чего пихаешься?
– Поосторожней с когтями, ты, придурок!
– А ты подвинься. Я ж тебе говорю, у меня вся задница наружу торчит! Еще увидят, чего доброго.
– Ну, это само по себе могло бы принести нам победу.
– Кончай крыльями размахивать! Едва глаз мне не вышиб!
– А ты превратись во что-нибудь поменьше. Как насчет глиста, например?
– Если ты еще раз ткнешь меня локтем!..
– А я чё, виноват, что ли! Это Бартимеус нас сюда поставил. Этот надутый…
Ну, короче, вот такой образец плачевной расхлябанности и бестолковщины. Думаю, целиком это пересказывать совершенно незачем. Коршуноглавый воитель сложил свои могучие крыла, выступил вперед и привлек внимание часовых, ловко отвесив им крепкую затрещину, одну на всех. [140]
– И это называется часовые? – прогремел я. Я был не в настроении устраивать тут долгое разбирательство: полгода непрерывной службы изрядно источили мою сущность. – Прячетесь за Щитом, ссоритесь, как торговки на базаре… Я вам что велел? Бдеть!
Часовые что-то жалко бубнили в свое оправдание, переминались с ноги на ногу и смотрели в пол. Наконец лягушонок несмело поднял лапку.
– Извините, мистер Бартимеус, сэр, – сказал он, – но что толку в нашем бдении? Британцы-то повсюду: и на небе, и на земле. Мы слыхали, что у них там целая когорта афритов – это правда?
Я устремил свой клюв к горизонту и сузил глаза.
– Быть может. Лягушонок застонал:
– А у нас-то ни единого не осталось, верно ведь? С тех пор, как Феб накрылся медным тазом. А еще у них есть мариды – и не один, если верить слухам. А у предводителя еще и этот посох – страсть какой мощный. Говорят, он им и Париж, и Кельн разнес по пути сюда. Это тоже правда?
Ветерок слегка шевелил перышки у меня на голове.
– Быть может.
Лягушонок ахнул.
– Но ведь это же просто ужас, верно? Нам теперь просто не на что надеяться. С самого обеда прибывают все новые и новые отряды духов, а это может означать только одно. Сегодня ночью они пойдут в атаку. И к утру мы все будем покойниками.
Мда-а, ничего не скажешь, хорошенький боевой дух будет у нашего войска от таких разговорчиков! [141] Я положил руку на его склизкое, бородавчатое плечо:
– Послушай, сынок… Как тебя звать?
– Наббин, сэр.
– Наббин. Так вот, Наббин: не стоит верить всему, что тебе говорят. Да, конечно, британская армия сильна. Более того: редко случалось мне видеть воинство сильнее этого. Но пусть так. Пусть у них есть мариды, целые легионы афритов и целые бочки хорл. Пусть все это обрушится на нас сегодня ночью, прямо здесь, у Страховых ворот. Ну что ж, пусть явятся! У нас еще есть в запасе нечто такое, от чего им придется убраться несолоно хлебавши.
– Например, сэр?
– У нас есть такое, от чего все эти африты и мариды кувырком попадают с неба. Тайные приемы, которым мы научились в огне десятков битв. Приемы, которые сулят одну сладостную возможность: выжить!
Лягушонок уставился на меня своими выпученными глазами.
– Это мой первый бой, сэр…
Я небрежно махнул рукой:
– В любом случае, императорские джинны говорят, что его волшебники над чем-то там трудятся. Последняя линия обороны. Какой-нибудь сумасшедший план, как пить дать. – Я похлопал его по плечу, как это принято у мужчин. – Ну что, сынок, полегчало тебе?
– Никак нет, сэр. Только хуже стало.
Ну, в общем, справедливо. Что поделаешь, не спец я по части таких задушевных бесед!
– Ладно! – проворчал я. – Вот вам мой совет: уворачивайтесь пошустрее и, где возможно, удирайте. Если повезет, ваших хозяев убьют раньше, чем вас. По крайней мере, сам я рассчитываю именно на это.
Надеюсь, они сумели извлечь пользу из моей воодушевляющей речи. Потому что именно в этот момент британцы пошли в атаку. По всем семи планам раскатилось далекое эхо. Мы все ощутили его: это был властный приказ, звучащий на одной мощной ноте. Я резко развернулся, вглядываясь во тьму, и пятеро часовых, один за другим, тоже высунули головы из-за зубцов.
Внизу, на равнинах, могучая армия пришла в движение.
Во главе войск, несомые внезапным порывом яростного ветра, мчались джинны в алых и белых доспехах, вооруженные тонкими пиками с серебряными наконечниками. Крылья их гудели, и башня содрогалась от их воплей. А по земле двигались призрачные полчища: хорлы со своими костяными трезубцами. Они обшаривали все дома и хижины, построенные снаружи городских стен, ища добычи. [142] Вокруг них порхали смутные тени – гули и мороки, призраки холода и несчастья, нематериальные на любом из планов. А вслед за ними, вереща и щелкая челюстями, подобно пыльной буре или гигантскому пчелиному рою, взмыли в небо тысячи бесов и фолиотов. И все они – а также многие иные – устремились к Страховым воротам.
Лягушонок подергал меня за рукав.
– Хорошо, что вы с нами поговорили, сэр, – сказал он. – Теперь благодаря вам я чувствую себя абсолютно уверенно.
Но я его почти не слушал. Я смотрел вдаль, поверх чудовищного воинства, на невысокий холмик рядом с куполами белых шатров. На холмике стоял человек, державший палку – точнее, посох. Человек был слишком далеко, чтобы разглядеть его как следует, однако его мощь я чувствовал даже отсюда. Его аура озаряла весь холм, на котором он стоял. У меня на глазах из кипящих в небе туч вырвались несколько молний – и втянулись в верхушку воздетого ввысь посоха. Холм, шатры, ожидающие вокруг солдаты – все вокруг него на миг озарилось ярким, как солнце, светом. А потом свет угас – посох вобрал в себя энергию молний. И над осажденным городом прокатился гром.